Жывая Жызнь

На Литературном радио в мае

2008-05-06T08:20:35Z

16 мая, пятница.
19-00 Интервью с Андреем Коровиным.

19 мая, понедельник.
15-00 (повтор) Интервью с Андреем Коровиным.

26 мая, понедельник.
21-00 Санкт-Петербургское отделение Литературного радио представляет вечер поэтов Андрея Коровина и Дмитрия Коломенского.

27 мая, вторник.
15-00 (повтор) Санкт-Петербургское отделение Литературного радио представляет вечер поэтов Андрея Коровина и Дмитрия Коломенского.

Литературное Радио: http://litradio.ru

Новые рецензии в журнале "Дети Ра", № 4`2008

2008-04-25T10:17:51Z

Всеволод Емелин. Спам: Стихи. М., «Ракета», 2007. 126 стр. Тираж не указан.

Таких поэтов ненавидят. А Емелин смело идёт под пулями противников, находящихся хоть и по разные стороны баррикад, но любящих друг друга больше, чем его одного. Посудите сами:

У нас все мастера анапестов и хореев
Являются членами поэтических школ, хороших и разных.
Одни принадлежат к школе старых евреев,
Другие – к школе молодых пидарасов.

«Стихи о современной русской поэзии» (из одноимённого цикла)

Этим четверостишием начинается его новая книга «Спам». А теперь скажите: ну за что его любить?! Емелин чудовищно неполиткорректен – да!* И это тогда, когда политкорректность – религия нашего времени! А кто из настоящих поэтов бывал корректен? Разве что ЧК, которое поэтов сажало и расстреливало. Ей, ЧеКе, хватало политкорректности стрелять без разбора всех подряд. Смерть как высшая справедливость уравняла всех в правах.

Емелин – поэт народный, поэт для народа. Будь у него какой-нибудь приличный широковещательный рупор – он собирал бы стадионы. Впрочем, его и так неплохо знают, и свои горячие поклонники у него тоже есть. Емелин высмеивает все авторитеты – от политических до поэтических. Среди объектов его насмешек все – от президента до нобелевского лауреата Бродского:

Нынче ветрено и пью я тост за тостом
Скоро лето, понаедут сюда бабы
Мне не надо больше сильным быть и рослым
Я могу теперь быть маленьким и слабым –

пишет он в «Письме крымского друга (Тоже, видимо, из Марциала)».

Жизнь играет с нами шахматную партию
Все поделено на два неравных поля
Жить в эпоху суверенной демократии
Лучше в княжестве соседнем, возле моря.
……………………………………………..

Мрачный лодочник, допившийся до дрожи
Пеленгас в ведре стучит хвостом о донце
Тень деревьев все отчетливей и строже
За скалу садящее солнце.

На столе – опустошенная бутылка.
В небесах плывут созвездья Зодиака.
На рассохшейся скамейке Дмитрий Быков –
Охуительный роман про Пастернака.

Что это, как не Бродский, низведённый до уровня толпы? Нервные барышни могут зажать свои прелестные ушки, но мне кажется, что и они всё же будут подслушивать, не до конца прерывая доступ букв в ушные отверстия, и подхихикивать.

Всеволод Емелин – последний солдат империи. Империи, которой больше нет.

Я один из этих непонятных
Русских – всем мешающих людей…

«Зонг» Емелина про народного мстителя Мекки – стихотворение вообще антологическое. Его вполне можно развить в цикл или поэму, как заметил один из критиков на проекте «Критический минимум».

…А у Мэкки только ножик
Из подшипниковой стали.

От досужих глаз в сторонке,
В полутьме, в сыром подвале,
Выгнанные с оборонки
Мастера тот нож ковали.
……………………………..
Много горя повидал он,
А потом решил: хорош!
И себе взял погоняло
Мэкки-Мессер, Мэкки-Нож.

Кто-то мать родную продал,
Ну а он наоборот –
Вышел родом из народа
И вступился за народ.

Если ты вдову обидел,
Сироту развел на грош,
Ждет тебя народный мститель –
Мэкки-Мессер, Мэкки-Нож…

Стихотворение замечательное, что и говорить. И цикл про народного мстителя Мэкки вполне мог бы стать народным фольклором. Так что у Всеволода Емелина есть над чем подумать.

Но и Емелин проговаривается – ёрничанье его и неполиткорректность – от боли, от обиды за страну, за народ… Самое удивительное стихотворение в этой книге – «Безнадежная песня»:

Вот трясут мои плечи:
«Эй, мужчина, не спать!
Остановка конечная!
Вылезай, твою мать!»
………………………….

И от станции в сторону
Я побрел вдоль оград
Где стоит над заборами
Ядовитый закат.
…………………………
Здесь Всевышний насупился,
Здесь ни моря, ни гор
На бесплодных на супесях
Здесь живут с давних пор.

Под свинцовыми тучами
Возле мутной реки
Что за люди живучие,
Словно те сорняки?
………………………….
Сквозь кострища, проплешины
Толщу снега и льда
Пробивались, сердешные,
Как в саду лебеда.
…………………………….
В огородах потели
Запасали компот
Пропивали в неделю,
Что скопили за год.

Чтили батьку усатого
И, как камень ко дну,
Уходили солдатами
На любую войну.

На Страстной яйца красили,
Чтоб держаться корней.
Отмечали все праздники:
Девять дней, сорок дней…
…………………………….
Пели песни кабацкие,
Рвали воротники.
Слободские, посадские
Вы мои земляки…

Вот он – настоящий Емелин, горький, как всякая правда. И такого Емелина не любить невозможно.

*в силу неполиткорректности многих стихов из книги автор рецензии не смог их процитировать, за что приносит извинения читателям и рекомендует читать саму книгу.

Лена Элтанг. о чём пировать: Стихотворения. СПб., «Пушкинский фонд», 2007. 48 стр. Тираж 300 экз.

Серия «Автограф» знаменитого поэтического издательства «Пушкинский фонд» пополнилась ещё одной удивительной книгой. Её автор, Лена Элтанг, живёт в Вильнюсе. Её уже неплохо знают как поэта (сетевые публикации, лауреатство в Международном литературном Волошинском конкурсе, книга стихов с иллюстрациями самих Трауготов, публикация в «Знамени»), а недавно узнали и как прозаика, автора романа «Побег куманики», получившего лестные отзывы критиков и коллег.
Стихи Лены Элтанг – тонкая ручная работа невиданной красоты:

отлив: обнажается мостик
хозяйка идет от ворот
ведет киммерийского гостя
и крестит невидимый рот
и в сумерках царской работы
ломает гречишные соты
и август еще непочат
и вот они сели молчат
далёко за озером гром
гремит бутафорским ведром
горят петербургские толки
зеленою бронзой осколков
рубинами в черной воде
нигде черубина нигде
не скрыться на выцветшем свете
недаром мы спим наяву
и вот уже падает ветер
как ястреб в сухую траву

Если давать определения о кровеносных, мускулинных свойствах поэзии Элтанг, то она, конечно, не поэтесса, она – поэт. Вот она как она описывает восхищение мужчиной, сравнивая свою лирическую героиню с рыбой, попавшейся на крючок:

не продохнуть от восхищенья. мне передышки не дает
лиловой жилки учащенье, и смятый рот…

так смуглый окунь на кукане, взлетевший было над водой,
сверкнув на солнце плавниками, слоистой мокрою слюдой,
из самой верхней, смертной точки узнавший руки рыбака,
рукав реки и пруд проточный, и лодки красные бока,
в тугой камыш вернется всплеском,
но не домой. наоборот.
его же тоже держит леска
за рваный рот, за рваный рот

Никаких слёз, соплей и истерик – всё чётко и ясно. Попалась. Но как об этом сказано! Так же спокойно, без лишних сантиментов она говорит, к примеру, и об аде:

ад состоит из снисхожденья
на четверть. остальное – мга,
где мы, слепые от рожденья,
в корзинке возимся. слуга,
четвертачок зажав в руке,
вот-вот снесет топить к реке
и возвратится налегке

Иные стихи, начинаясь как игра, втаскивают автора в такие солярисы, что и в простом еже вдруг оживает марсианин:

где нынче сидор, где коза, и кто ее дерет?
медовый спас катит в глаза и ясно наперед:
послать за сидором гонца и пить, и пить втроём,
он сам корица и пыльца, мы сбитень с ним собьем.

крошится мерзлым молоком озерный край небес,
и град идет, идет пешком, и сидор через лес
несется вскачь в дождевике коварен, как шайтан:
каштан в кармане и в руке, и на крыльце каштан.

природа ходит ходуном, съедает поедом
и стрекозиный слабый лом и муравьиный дом,
гудит в ненастной голове имбирный сладкий спирт,

шипастый шар плывет в траве. в нем марсианин спит

Элтанг по рожденью – ленинградка, петербурженка и именно петербургские литературные интонации сильны в ней – от Ахматовой до – почему бы и нет? – Хармса. Но из этих интонаций, смешанных с прибалтийскими пейзажами и прочими витражами мира Элтанг умеет создать неповторимое созвучие собственного стиха:

я-то знаю как вовремя рвется перепревшая нитка времен:
так бессовестно спится и пьется,
что не помнишь ни лиц, ни имен,
то царапаешь черную спину, то смеешься, то бьешься, пока
где-то месит колдуньину глину материнская злая рука,
так бессовестно пьется и спится (заживает, вот-вот заживет)
что с того, что втыкаются спицы
в свежеслепленный голый живот.
хор молчит. начинается лето, непривычное птичье житье,
и тебя призывают к ответу за античное имя мое

Это Лена Элтанг. Запомните это имя.

В "Журнальном Зале": http://magazines.russ.ru/ra/2008/4/ko32.html

ЛИТЕРАТУРНЫЙ МАЙ В БУЛГАКОВСКОМ ДОМЕ

2008-04-24T09:08:57Z

5 мая (понедельник) Валерий Земских (СПб) и Арсен Мирзаев (СПб). Поэтический вечер.

7 мая (среда) Презентация литературного альманаха «Конец эпохи» (Москва).

12 мая (понедельник) Максим Лаврентьев и Елизавета Емельянова. Поэтический вечер и презентация новой книги Максима Лаврентьева «Немного сентиментальный путеводитель».

13 мая (вторник) Дмитрий Быков (Москва) и Александра Житинская (СПб). Литературно-музыкальный вечер.

19 мая (понедельник) Творческий вечер прозаика Надежды Вилько (США).

21 мая (среда) Михаил Устинов (Рига-Москва). Литературно-музыкальный вечер.

28 мая (среда) Марина Кулакова (Нижний Новгород). Презентация книги прозы «Живая».

29 мая (четверг) Семинар прозы Светланы Василенко.

Начало всех вечеров в 19.30.

Вход свободный.

Сегодня на Литературном радио

2008-04-24T08:48:21Z

24 апреля, четверг.
21-00 Программа «Литпроцесс и окрестности». Евгения Вежлян и Андрей Коровин.

25 апреля, пятница.
15-00. (повтор) Программа «Литпроцесс и окрестности». Евгения Вежлян и Андрей Коровин.

Литературное радио: http://litradio.ru/

"Экслибрис" о вечере 9 апреля в клубе "Журнального Зала"

2008-04-24T08:45:11Z

Ирина Горюнова

"Научим Землю останавливать взглядом"

Жизнеутверждение Андрея Коровина

В клубе «Журнального Зала» состоялся творческий вечер поэта Андрея Коровина, приуроченный к его 37-летию. Оказалось, что у поэта много не просто друзей, но и людей, которым его поэзия близка, что, впрочем, неудивительно, поскольку стихи его очень жизнеутверждающи и отличаются глубоким чувственным лиризмом.

Начал Андрей Коровин с самых свежих стихов, которые прямо в день выступления вывесил в своем ЖЖ. Далее звучали как свободные, так и регулярные, силлаботонические, стихи последних лет, которые автор планирует включить в свою новую книгу. Лирика Коровина балансирует на тонкой грани между Богом, небесами и страстной любовью к женщине. В отсветах неба любимого им Петербурга поэт видит глаза возлюбленной: «…Тёмное небо Питера станет чуть-чуть светлей –/ Как светлеют глаза твои, когда ты со мною рядом./ А одного, самого мелкого <ангела>, заберём из яслей/ И научим Землю останавливать взглядом».

Ведущий вечера, поэт и главный редактор журнала «Дети Ра» Евгений Степанов, тщетно призывал критиков быть строгими и объективными: критиковать Андрея они не торопились. Главный редактор интернет-журнала, посвященного поэзии авангарда, «Другое полушарие» Евгений В.Харитоновъ пообещал присутствующим, что научит еще Коровина писать комбинаторику, и многозначительно заметил, что «сдвиги» в эту сторону у поэта уже есть. Поэт и философ Константин Кедров также высоко оценил поэзию Коровина, кратко, в нескольких крылатых выражениях обрисовав ее достоинства. Поэт, прозаик и литературный критик Наталья Рубанова написала целое лирическое эссе, посвященное поэзии именинника, которое и зачитала присутствующим. Тонко подмеченные особенности поэзии Андрея Коровина, как оказалось, обрели новую гармонию в возвышенных формулировках критика, и ведущему вечера пришлось не без легкой зависти заметить, что сама критическая статья Рубановой похожа на высокую поэзию.

В "Экслибрисе": http://exlibris.ng.ru/fakty/2008-04-24/3_korovin.html

Сергей Арутюнов о моей книге "Поющее дерево"/ Журнал "Современная поэзия", № 3`2007

2008-04-18T09:00:41Z

Записки об океане в эру мышей

Андрей Коровин. Поющее дерево. Стихи. Литературный клуб «Классики XXI века»; М.: Изд-во Р.Элинина, 2007, - 52 с.

Иногда напрягаться совестно и неудобно. Текст, конечно, обязывает “раздувать ноздри”, но этого, оказывается, можно и не делать. Меж тем, привычка выработалась, и ее не отнесешь к разряду хороших, – ждать от верлибра “высокой истероидности” не всегда честно.
Андрею Коровину, отдавшему на алтарь “нашей общей победы” верных двадцать лет, видевшему… да практически всех, кто в том числе с его помощью прытко карабкается куда-то повыше, в “светлые эмпиреи”, странно пытаться плестись у них в хвосте. Он словно бы тот, кто может всё (регулярку, верлибр, мешанину) и поэтому не может ничего: он перешёл на шёпот.
И пусть те, кто пытаются сделать на жанристике монету, чеканят её без фальшивинки, - наш общий с ними опыт к заветным тридцати-сорока всё равно оказывается преимущественно словесным. Пусть они порезвятся.Что в сухом остатке? Никто из нас не был изгнан из Отчизны за крамолу и ересь, кое-кто был на маленьких и отнюдь не победоносных войнах, женился, разводился, терял друзей и подруг, бывал предаваем, но гонору у нас столько, будто мы, как было завещано, и впрямь одолели мировую культуру, словно бы видели дальние дали, края обитаемой земли.
Кто-то видел.
Туристом.
Мы ничего не сделали – так есть ли нам, что сказать?
Коровин в “Поющем дереве” говорит о том, что человек рождается впившимся корнями в свой клочок земли. Он не виновен в том, что по наследству ему достаётся только слово. Куцее, драное, выжатое предшественниками. Единственное желание Коровина – приоткрыть занавеску в блаженство, которое от нас отреклось. Он радостый и сокрушённый эпикуреец. И не желает выпучивать глаза. Для того, чтобы видеть, достаточно просто их открыть. А чтобы грезить, сделать ровно обратное.

мы не просили поблажек
мы не щадили наши тела
мы получили в награду
маяк на краю земли

(“маяк на краю земли”)

Те, кто поймут окончательность такого наследия, немедленно отрекутся от гонки, унижающей, изничтожающей нас, гонки, в которой мы топчем головы друг друга, перебивая, ощетиниваясь, корчась в конвульсиях, словно бы боремся за некий Ценный Приз. Но вспомните хоть половину воинских уставов – что они нам обещали? Трехдневную командировку на Родину, фотографию у знамени полка да бюст на Родине героя, погибшего по дороге к ней.
Где наша Родина? Коровин выбрал Крым. Его море. Волошина, обитавшего там. Поэтому Большой Волошинский фестиваль целую неделю журчит у подножия горы, на которой похоронен тот, кто вступил в воды века и не отдёрнул стопы. Основатели именных конкурсов и премий подняли на знамёна любимые имена, и Волошин для Коровина является тем самым “родным” идеалом, точкой сверки: Поэт моря, поэт судьбы, истории, бессуетности и самоизгнанья. Русский Назон.

ты замыкающий чаши океанов грядами гор
ты пишущая на песке моё имя
и ты ожидающая меня в своей спальне
и ты заговаривающий вулканы
вы существуете лишь потому
что я хочу этого

я сотворяю мир
по образу и подобию своему
а значит в мире моем
должны быть Бог и возлюбленная
горы и океаны
любовь и поэзия
должны быть в мире моем

а больше мне ничего и не надо

(“я сотворяю мир”)

Волошина еще при жизни упрекали в выспренности, в том, что он склонен к александрийской холодности Эредиа, сугубой изобразительности, сквозь которую не ведёт по сердцу резцом, фрезой, бритвой… Что ж, кому-то эта выточенная французскость, эта карлбрюлловскость и впрямь чужда. Но в нашей палитре обязан быть хоть один из тех, кто плюёт на искажённые звучания и вольно мыслит в категориях, кажущихся “устаревшими” каждой модернизационной эпохе. Для модернизаторов никакого моря “отныне” не существует. То есть, оно, может быть, где-нибудь и есть, но в нашей зловонной, раздираемой трещинами ядерной пустыне само слово “море” звучит злобной насмешкой.

после ухода снега
на земле остаётся то же
что после ухода любовников
из случайной квартиры

скомканные простыни
надорванные упаковки от презервативов
бычки в губной помаде
и щемящее чувство сиротства
всех нас на этой земле

(“после ухода снега…”)

Что остаётся на Земле после нас? Да то же самое, если жить так, словно бы воровать с советского скудного склада, по миллиметру, по крышечке вытягивая консервные банки и дешёвые ткани через стенные проломы. Будь проклят город-распределитель, научивший нас быть нечистыми на руку. В тебе, по Коровину, правит языческий бог Масленица, легко оборачивающийся Карацупой с Верным Русланом, и - огонь, огонь, аккуратно и надёжно сжигающий приметы, самою жизнь… На каком-то этапе Коровин ощутил себя брэдбериевским Монтегом и отправился искать море. Он бежал от полицейских геликоптеров, ринулся в реку и долго плыл в темноте, останавливающей Время. Она, разумеется, оказалась впадающей в океан.
А претензии к Волошину… в них была, была непроговариваемая зависть бездомных, кликушествующих к его дому, к вечности, прислонившийся к стенам, зависть к легенде. Никто, кроме Волошина, не имел тогда дома, ни Мандельштамы, ни Цветаевы-Эфроны. И сегодня дом у моря видят лишь единицы. И “спасутся”, видимо, те, кто сумеет его увидеть.

однажды я съел кофейное зёрнышко
с тех пор я не такой как вы
с миром стали происходить странные вещи
…
я шёл к реке
но всегда выходил к морю
я садился в поезд
проехать одну станцию
а проезжал их все
и выходил где-то на краю света
а за углом всегда находил свой дом

(“кто здесь”)

Ясно? Время пошло назад, открыло тайный ход куда-то вбок, параллельный жизни и смерти. В этом пространстве на стенах сверхтоннеля написаны слова, которые мы знаем с детства, но стали стесняться их произносить. Мир, Бог, Любовь – всё стало табу. И мне почему-то кажется, что всем нам будет всё хуже и хуже, пока мы заново не поймём силу этих забытых слов и перестанем их стесняться. Да, их затрепали, замучили, выжали, но отрекаться от лучшего – знак беды.

что ты знаешь о Боге
рыбаках и рыбе
только то что все они из другого мира
в твоей вселенной нет ничего такого

(“записка в бутылке”)

Коровин пытается открыть двери в забытое. Он уже чувствует, что их нельзя вышибать ногой с ревущим торжеством насильника: у всех дверей есть характер, и если они обозлятся на пришлеца, то скорее упадут с петель и раздавят его. …За ними тот же Алфавит, но другая Азбука. Этот верлибр, читаемый с улыбкой, в которой проскальзывает и снисхождение к “опростившемуся до безобразия”, расслабленный, спокойный, и есть результат общения с ней. Столичный верлибр начинается с шамкающе юродивой матерщины, коровинский – со скрытого припоминания библейских зачинов.

скажите что вы ненавидите мои стихи
и я скажу вам что это любовь

(“имя любовь”)

Ничего не напоминает? Так-таки ничего (озорной смайл)?
Проповедь. Топос диктует тонику: невозможно, напившись настоящего вина, накупавшись до огненного загара и томительного, пышущего здоровья внутри, насидевшись в закатах и рассветах под упоительный грохот волн или в полном их безволвии, не обратиться в пророчащего и поучающего.

все мы в послании
от меня - к тебе
от тебя – к Нему
от Него – к себе

(“путь”)

Какое такое “послание”? Фразочка давнишнего эмигранта. “Мы не в изгнании…” Сколькие из нас во время очередного Русского Краха бежали, чтобы свидетельствовать. В себя, в Бога, но никто не сказал, что треугольник послания нельзя разрывать:если только к Богу, то угрюмое сектантство, если только к “тебе”, то “как жаль, что наше Ркацители нас не спасает в этот раз” (А.Башлачёв), а если только к себе, то в безумие и забвение. Треугольник гармонии.

дерево питается небом
…
вселенная – то же дерево
…
каждая сбившаяся с общего ритма клетка
вытягивает свою ноту
и тогда кажется что дерево поёт
обращенную к Богу песню

а Бог смотрит на своё творение – дерево
и улыбается
ибо ничто не противоречит воле его
и даже Поющее Дерево

(“Поющее Дерево”)

С высоты веток человеческие войны кажутся мышиными:

что произошло на материке за год
кто наконец умер а кто вдруг стал президентом
что говорят старые президенты
и за что борются молодые революционеры
какие страны воюют а какие дружат
где упал самолёт и где погасла звезда
мы будем так далеки от всего этого
…
…суетливой жизни, где главные новости
это войны и революции
главные ценности – власть и деньги
где всю жизнь надо за что-то бороться
чтобы чего-то достигнуть
а потом умереть и стать частью земли
равнодушной к деньгам и славе

(“наш остров”)

…но вот в чём, однако, проблема: блаженный отшельник с потерей ориентиров теряет и нравственность, перестаёт реагировать на “мышей”, но “мыши” – люди. Да, все мы очень устали, поскольку нам пришлось выживать, всю жизнь мы только и делали, что “выживали”, и вот, устав друг от друга, создали каждый себе по счастливому островку и прекратили перекрикиваться через проливы. Конец времён: все счастливы и одиноки в своих ячеях, боевой муравейник растащен по веточкам. Мы больше не муравьи. Мы майские жуки над полем, которое, однако, не перестаёт оставаться нашим и вскоре зарастёт вконец… если бы природа отреклась от нас, она бы в первую очередь сделала нас бесплодными, но если у поэта рождается сын, ему будет мало отцовского острова. Он должен будет выйти к людям, ютящимся на материке, беспощадным, как пауки.
Хиппи мертвы. Исхода не вышло. Но поиграть в исход еще можно: Коровин не сбежал - он весь преддверие побега, он всё еще обитатель двух миров, проклятого и блаженного, словно бы окончательный выбор еще не сделан.
Словно бы есть еще для чего дышать и петь здесь. С нами и среди нас.

Сергей Арутюнов

На портале "Литафиша.ру": http://www.litafisha.ru/periodica/?id=658&t=t&n_id=55

Журнал "Современная поэзия", № 3`2007. КНИЖНАЯ ПОЛКА АНДРЕЯ КОРОВИНА

2008-04-18T08:52:25Z

Глеб Шульпяков. Жёлудь. М., «Время», 2007. Серия «Поэтическая библиотека». 80 стр. 1000 экз.

«Жёлудь» - вторая поэтическая книга известного поэта, прозаика и эссеиста Глеба Шульпякова. Поэзия Шульпякова светла какой-то особенной светлой грустью, ностальгией по вчерашнему времени, времени, уходящему в прошлое здесь и сейчас. «Окликни меня у Никитских ворот…» - последнее стихотворение в книге – вот оно - то, о чём речь:

…это кино было только про нас.
И эта комедия не повторится.

Что же это было за кино? Мне всегда нравился в стихах Шульпякова его лирический герой-рассказчик. Поэмы Шульпяков не пишет, а именно рассказывает. В книге две таких поэмы – «Запах вишни» и «Мураново». Обе рассказаны отменно. Никаких эпопей с прологом и эпилогом, просто Подмосковье, дача, «сладкий запах вишни». С лирическим героем как бы ничего и не происходит, точнее происходящее в реальности столь несущественно по сравнению с происходящим внутри него, что впору задуматься, есть ли смысл в физическом, телесном воплощении души. Тело существует как способ душепередвижения, причём, самый неуклюжий из известных. Ну так не об этом речь. А о чём вообще речь? Вишни, какая-то женщина, чужая дача, бегство с неё, размышления в тамбуре о том, как нас зачали… И щемящее чувство второго плана – там, где всё происходит по-настоящему, за этими декорациями чеховского вишнёвого сада. Или вообще – Мураново. Поездка с женщиной на машине, прогулка, разговоры о нём, о ней, об уходящей жизни, ночное купание, «черные зрачки сосков… мокрая арабская вязь на лбу…» Фотоснимки мгновений, пауз, взглядов, которые не повторяются, о которых не говорят и не пишут в романах. Свободный стих, щемящий мотив.
Шульпяков – москвич до мозга костей. Москва – один главных лирических героев его стихов.

Москва! несгораемый ящик
моих неземных платежей…

- это не просто громкое заявление. Это жизненное кредо. А дальше, как в фильме «Покровские ворота», начинает раскручиваться кинолента – назад, назад, назад…

Под Рождество на Чистопрудном
бульваре, где я жил когда-то…
зима качает фонарями
и поднимается по трубам
над ледяными зеркалами…

И единственное спасение от московской зимней ностальгии – бежать, куда глаза глядят, на Восток, зацветающий пёстрыми красками вечного лета. Но и тут лиргероя Глеба Шульпякова настигает его вечное альтер эго – зимняя ностальгия, не московская – так стамбульская:

…на босфоре метель, и суда
голосят в темноте, как цыгане, -
золотую цепочку со дна
заиграли в портовом шалмане,
и бренчит она там в тишине
побелевших от снега тюрбанов
по душе, позабывшей о сне
в этой каменной роще тюльпанов

Поэзия Шульпякова – река: времени, памяти, века, по волнам которой плывут лодочки воспоминаний, эмоций, впечатлений, деталей времени и, может быть, самая пронзительная деталь – жёлудь, конечно же, тот самый жёлудь, что лежал когда-то за шкафом…

Андрей Родионов. Игрушки для окраин. М., «Новое литературное обозрение», 2007, серия «*Н*В*П*/Новая поэзия». 160 стр. 1000 экз. Послесловие И.Кукулина.

Андрей Родионов – практически признанный аналог Маяковского образца начала поэтического века. Но, при кажущейся большой схожести, между ним и Маяковским нет ничего общего. Да, Родионов глашатай, но не трибун, Родионов антиэстетичен, тогда как Маяковский – эстет до мозга костей, наконец, Родионов фиксирует жизнь, пусть зачастую и изнутри, занимая роль наблюдателя, тогда как Маяковский жизнь преобразовывал и пересоздавал заново. Маяковский – это Я. Родионов – это МЫ или ОНИ. Родионов даже более соцреалистичен, чем поздний Маяковский. Родионов – поэт подмосковных трущоб, собутыльник дна эпохи распада империи. Его явление приветствовала московская литбогема, уставшая от эстетики самолюбования и ухода от действительности. Сегодня в моде суровый реализм – мясо, человеческое и поэтическое.

Помнишь дом у обочины
старый кирпичный дом
интеллигент задроченный
слушал группу Воскресение в нем

не подозревая что на подоконнике
около люка куда днем дети кидали кошек
ночью старшие школьники
трахали его дочек

Впрочем, Родионов может быть и лиричен, и даже романтически-трогателен, как в цикле, посвящённом речке Яузе:

Яуза течет себе потихонечку
Бьется спокойно ее сердечко
Лошадку Яузу глажу по холке
Яуза ты моя черная речка

…Падает снежок слабый медленно
Ветер холодный, не май месяц
Яуза – необходимое черное дополнение
К замечательному в общем-то литпроцессу

И всё-таки истинное призвание Родионова – рассказывать истории. Родионов – замечательный рассказчик. Причём, совершенно не важно, о чём он рассказывает – об алкоголиках и проститутках, о бандитах и наркоманах, или же о трагедии корабля «Морро Касл». Он рассказывает об этом как нищий с горьковского дна – настолько живо и достоверно, что характерный жаргон и ломаная строфика стиха кажутся вполне нормальными и даже новаторскими, авангардными. Но больше всего мне интересно, что станет с Родионовым лет через десять – станет ли он совсем стариком Андерсеном или уйдёт в социальную поэзию, как Маяковский, или опростится, как Пастернак, и станет писать ровные гладкие поэтические открытки. Пока же нужно признать, что АФФТАР ЖЖЁТ и, несмотря на мелкие придирки по разным поводам, поставить ему ЗАЧОТ!

Сергей Шестаков. Непрямая речь. М., «Водолей Publishers», 2007. 272 стр. 500 экз. Послесловие Л.Аннинского.

Удивительное дело с Сергеем Шестаковым. Книга вроде как и третья, а вроде как и первая. Познакомились в интернете, потом вдруг Сергей – замглавного в датском «Новом Береге», подборка в «Знамени», книга в «Водолее»… Стоило столько лет заниматься математикой, чтобы за сорок официально стать поэтом… Ага, по образованию – математик, автор учебников, известный учитель, преподаёт в школе… математику – и вдруг стихи! До сих пор помню безумную фразу Ломоносова, которая висела у нас в школе над доской про то, что, мол, математика ум в порядок приводит. Не знаю более коверкающей мозг науки, чем математика. Впрочем, не об этом речь. О Шестакове. О том, как он умудряется вот так балансировать между поэзией и математикой. Получается. Вот вам пример:

переведи это слово с мертвого на живой
переведи это время с прошлого на теперь
слышишь в крови ревет одинокий зверь
переведи его через улицу дверь закрой
дай ему хлеба черного белого молока
дай ему губы чермные смертному научи
дай ему имя чтобы в земной ночи
звать его окликать из небесного далека…

Шестаков в этих восьми строках выговаривается полностью – это его размер, здесь есть и Бог, и длинное дыхание, и звёздное небо над головой…

ходишь бормочешь маменька маменька а она в ответ катманду катманду
полно мой маленький моя маленькая я ведь уже одной ногой по колено нигде нигде
помню омыли меня ключевой водой обернули меня белым облаком в шестьдесят никаком году
время смерти моей подошло к концу к ледяной черте золотой кутье подступающей темноте
если там куда я уйду и впрямь темно если это дно черное рядно теневой надир
не грусти мой маленький моя маленькая повторяй корея корея и все пройдет
посмотрите на малых сих сих двоих что сейчас одно нет прекрасней их они меня впустят в мир
одного зовут иоаким другую анна и ждать им неполный год…

Чуть меньше половины книги занимает цикл «Календарь» - стихи, состоящие из тех самых восьми строк, цикл, который пишется, по признанию автора, и по сей день. Мне кажется отличной идея написать по стихотворению на каждый день года – такую книгу вполне можно издать в виде календаря, в прямом смысле. Восьмистишие – форма, найденная Шестаковым для такого календаря, идеальна, ничего лишнего. Только настроение, прозрение, дыхание, чувство, мысль… Лев Толстой назвал это «Кругом чтения» - «избранные… мысли многих писателей об истине, жизни и поведении». Здесь же у нас писатель один, но он стоит многих. О Шестакове невозможно говорить в каком-то одном ключе – тут дело не в традиционности поэтического языка, не в приверженности к каким-то школам. Когда имеешь дело с мудрецом – нет смысла спрашивать, какие университеты он прошёл. Шестаков – мудрец, и каждая запись в его календаре – самоценна. Три следующие раздела книги – поэтический подстрочник «Календаря». Если бы Шестаков был только поэтом – он мог бы быть таким. Как сказано в аннотации, книга включает стихи, написанные за последние 25 лет. Отсюда – много эклектики, много необязательного для читателя, но важного, этапного для самого автора.
И всё же – «Календарь». Пусть он состоится когда-нибудь в полномасштабном виде как отдельная книга. Большая книга в русской поэзии.

Аркадий Штыпель. Стихи для голоса: Вторая книга. М., «АРГО-РИСК», «Книжное обозрение», 2007. Книжный проект журнала «Воздух», вып. 25. 104 стр. 300 экз.

Вторая книга известного московского поэта Аркадия Штыпеля. Штыпель продолжает экспериментировать со звукописью, недаром и книга названа «Стихи для голоса». Вероятно, поэтому слушать стихи Аркадия Штыпеля с голоса интереснее – как тексты, к примеру, того же Высоцкого. Ни в коем случае не сравнивая эти фигуры, я сравниваю их блестящее восприятие на слух. Впрочем, всё гениальное просто. И в книге Штыпеля я к великой радости для себя обнаружил одно гениальное стихотворение – «Ты плыл» (Спиричуэл). Здесь мне очень хочется его привести целиком:

ты плыл волну разбивая
подныривая под волну
и тысяча солнц качалась
вокруг твоей головы

но этого больше не будет
ни с кем никогда и нигде
нет-нет это будет, будет
со всяким всегда и везде

ты видел луну и звёзды
ты видел траву цветы
ты слышал как пели птицы
и как грохотал гром

но этого больше не будет
ни с кем никогда и нигде
нет-нет это будет, будет
со всяким всегда и везде

ты женщину видел нагую
какой её создал бог
ты был перед ней как остров
накрытый большой волной

но этого больше не будет
ни с кем никогда и нигде
нет-нет это будет, будет
со всяким всегда и везде

ты станешь вином и хлебом
но это будет потом
ты выгнешь дугой позвоночник
и руки раскинешь крестом

и этого больше не будет
ни с кем никогда и нигде
нет-нет это будет, будет
со всяким всегда и везде

но этого больше не будет
ни с кем никогда и нигде
нет-нет это будет, будет
со всяким всегда и везде

Текст до такой степени самодостаточный и законченный, что в нём отразилась вся мудрость Библии и вообще человечества. После этого не знаешь, зачем ещё что-то писать и нужно ли вообще писать? Всё сказано. Мир таков. Человек таков. Бог таков. Поэзия в чистом виде как высшая форма зрения.
После этого все формальные эксперименты Аркадия Штыпеля с голосовыми стихами, цепными стихами, стихами в форме «перечня стихов» кажутся не более, чем игрой скучающего ума давно всё провидевшего поэта.
Впрочем, несмотря на чисто формальную задачу «цепных стихов» поэтический результат получается весьма и весьма впечатляющ, а автокомментирование трёх отличных сонетов вызывает читательскую улыбку. Что ж, Штыпель вправе себе это позволить, ведь он написал настоящее гениальное стихотворение. Шедевр.

На портале "Литафиша.ру": http://www.litafisha.ru/periodica/?id=659&t=t&n_id=55

9 апреля 2008 г. Журнал “Дети Ра” представляет Андрея Коровина в клубе "Журнального Зала"

2008-04-11T13:19:13Z

ДРУГИЕ ФОТО АНАТОЛИЯ СТЕПАНЕНКО С ЭТОГО ВЕЧЕРА: http://magazines.russ.ru/km/anons/club/090408/photo.html

Всемирный день поэзии в Москве: стихи нон-стоп

2008-04-10T13:33:56Z

Богата и разнообразна литературная жизнь Москвы

Всемирный день поэзии, растянувшийся на весь март, стал тяжким испытанием для поэтов и их поклонников. Каждый день на разных литературных площадках Москвы происходило по несколько мероприятий, и успеть на все или хотя бы на часть из них просто не представлялось возможным. Я расскажу о тех, где мне довелось побывать.

17 марта в литературном салоне «Булгаковский Дом» презентовал свою книгу забытый историками и читателями смогист Вячеслав Самошкин. Вот Самошкин на давней, «СМОГистской» поры, фотографии в книге - «худющий, скуластый, очкастый», по словам В.Алейникова. После участия в легендарном «СМОГе» Самошкин стал журналистом, работал в АПН, собкором в Бухаресте и, наконец, избрал страну Овидиевого изгнания своей второй родиной. Литературных публикаций у него немного, больше – переводов румынской поэзии и прозы, а собственная поэтическая книжка и вовсе – первая. Евгений Кольчужкин, директор издательства «Водолей Publishers», выпустившего книгу, сказал, что его издательство специализируется на уникальных книгах, и книгу Самошкина отнёс к этой категории. Представляли автора на вечере Владимир Алейников (автор предисловия) и Михаил Синельников (автор послесловия), говорили тёплые слова о друге и ровеснике. Сам автор читал свои стихи разных лет, включая строфы, не включённые в книгу по соображениям внутренней цензуры. Потом смогисты, а их на вечере было аж четверо – Алейников, Пахомов, Сергиенко, Самошкин – вспомнили молодость за чаркой «слезы Овидия», вина, которое в свою бытность в изгнании пил, вероятно, и сам Овидий.

На следующий день в Литературном институте имени А.М.Горького состоялось 1-е заседание Дискуссионного клуба «Место поэзии». Это новый проект куратора литературного салона «Булгаковский Дом» Андрея Коровина и его коллег, ОМОКов (отцов-матерей-основателей клуба - Максима Амелина, Ольги Ермолаевой, Вячеслава Куприянова, Евгения Степанова и других). У клуба есть свой манифест, в котором целями клуба называются: «обсуждение литературной адекватности современного общества, определение эстетической формулы эпохи, подготовка к преображению общества из контрпоэтического в сенсуально-эмпирическое, т.е. поэтическое.», а главный задачей – «поэтическое возрождение общества» «посредством проведения широких публичных дискуссий в любых аудиториях с привлечением достаточных литературных и антилитературных средств.» Членом клуба, как сказано в манифесте, «может быть любой мыслящий гражданин планеты Земля». Также в лучших традициях литературно-философских сообществ заявляется, что «у клуба есть известная лишь нескольким людям на планете Земля тайна», которая известна лишь ОМОКам. Что это за тайна – естественно, не уточняется. Также сообщается, что клуб «не имеет постоянного места жительства и с радостью собирается там, куда его пригласят – будь то университетская аудитория, театр или парламент любой страны мира», а собирается он «не чаще одного раза в месяц, однако не реже одного раза в столетие». Манифест озвучил на встрече клуба со студентами Литературного института секретарь клуба Андрей Коровин.

Тема 1-го заседания звучала так: «Поэзия – чушь или чудо?» Докладчиком по теме «Поэзия – чудо?» выступил Максим Амелин, а докладчиком по теме «Поэзия – чушь?» - Евгений Степанов. Неожиданным содокладчиком Амелина стала руководитель одного из творческих семинаров в Литинституте Олеся Николаева. Идеи докладчика Амелина проиллюстрировали своими стихами Ирина Ермакова, Инга Кузнецова, Григорий Петухов, а тезисы Степанова – поэты Константин Кедров и Елена Кацюба. В обсуждении приняли живое участие преподаватели института Евгений Рейн, Сергей Казначеев, Галина Седых, Геннадий Красников, Инна Ростовцева, Лёша Ефимов. Собственно основным предметом дискуссии стали авангард и традиция в современной поэзии. А спор этот «о древних и новых», как известно, вечен. Студенты, к сожалению, внимали дискуссии молча, хотя в коридорах института обычно разгораются на эту и другие темы такие жаркие споры, что странно как бывшая усадьба Герцена цела посейчас. Впрочем, такая же тема в техническом вузе, возможно, прозвучала бы в иной тональности. Стоит добавить, что вели заседание лично ректор Литинститута Борис Тарасов и один из ОМОКов Вячеслав Куприянов.

20 марта в литературном клубе «Классики XXI века» состоялась презентация портала поэтического видео www.ipoems.ru, а также пресс-конференция по случаю открытия 1-го Международного открытого конкурса поэтического кино. Куратор «Классиков» Елена Пахомова рассказала, что портал создан для сбора и общедоступного размещения самых разных видеоматериалов – фильмов, роликов, клипов, связанных с современной поэзией. На портале со временем можно будет увидеть видеоматериалы из собрания литературных клубов, частных собраний, литературных объединений и групп. А у пользователей будет возможность комментировать представленные материалы, подсказывать новые идеи режиссёрам, работающим в жанре поэтического кино. Также на портале будет открыта официальная страница Международного открытого конкурса поэтического кино, о котором рассказал соавтор проекта Андрей Коровин. Конкурс проводится Центром современной литературы, литературным клубом «Классики XXI века», литературным салоном «Булгаковский Дом» и Чеховским культурным центром и стартовал в марте 2008 года. В нынешнем году конкурс проводится в номинации «Лучшее визуальное решение поэтического произведения». Срок подачи произведений – по 31 декабря 2008 г. включительно. По результатам конкурса определятся 3 победителя (1-е, 2-е и 3-е место), которые будут названы в рамках Международного фестиваля поэтического кино, который пройдёт в Москве в начале 2009 г. Жюри конкурса согласился возглавить известный поэт и кинодраматург Юрий Арабов.

На вечере были показаны короткометражные фильмы на стихи Алины Витухновской, Александра Кабанова, Елены Кацюбы, Екатерины Соболевой, Андрея Чемоданова, Санджара Янышева, а также фильм об Александре Ерёменко из архива литературного клуба «Классики XXI века».

26 марта в литературном салоне "Булгаковский Дом" журнал поэзии «Арион» представлял поэтический вечер Евгения Карасёва (Тверь). Евгений КАРАСЁВ – редчайший поэт в современной русской поэзии. И не только потому, что, осиротев в войну, попал в детскую колонию, после чего 20 лет провёл за колючей проволокой. А потому что лагерная поэзия Карасёва сродни фронтовой лирике Бориса Слуцкого – жёсткая, честная, прямолинейная. В ней нет места эстетским красивостям, игре слов, размазыванию мыслей по листу. Слово и мысль предельно сконцентрированы и сражают читателя как пуля вохровца – наповал. Карасёв свои университеты прошёл в зоне и, по его словам, эти университеты дали ему очень много. Потому как в любом самом большом госчиновнике, с учётом своего опыта, он легко может увидеть обычного фраерка. Отменное чувство юмора, психологическая зоркость, особое поэтическое зрение – таков Карасёв. Литературные труды Карасёва были замечены как на зоне, так и в серьёзном литературном мире. О творчестве Карасёва тепло отзывался Олег Чухонцев, а стихи «русского Вийона» публиковались в журналах «Новый мир», «Арион», «Литературной газете» и других изданиях, вышли книги стихов Карасёва "Бремя безверья" (1998) и "Свидетели обвинения" (2000), которые, правду сказать, мало кто держал в руках. На вечере о поэте говорили самые тёплые слова главный редактор журнала «Арион» Алексей Алёхин и поэт Максим Амелин. Необходимо добавить, что это был первый авторский вечер поэта в столице. Раньше Карасёв выступал исключительно в сборных вечерах с несколькими стихотворениями.

Этими событиями, конечно же, не исчерпывается длинный список вечеров, посвящённых Всемирному дню поэзии в Москве, но для рассказа о каждом из них не хватит даже нашей газетной площади. Так богата и разнообразна современная литературная жизнь.

Владимир Шемякин

Газетная версия: http://exlibris.ng.ru/fakty/2008-04-10/3_dayofpoetry.html

Спасибо Владимиру Шемякину за предоставленный оригинальный текст статьи.

***

2008-04-09T08:45:03Z

ты заходишь в воду

ложишься спать открываешь рот

ты – полая рыба Дали только наоборот

а я дирижёр Пикассо

я командую звуками в арии немоты

звуки срываются с веток

падают в воду

так возникаешь ты

тремола Модильяни зелёного цвета

абсент утонул в Рембо

какая разница где ты

если на всех перекрёстках

по одному Ли Бо

капельмейстер весны промок на ветру

и выпускает балет

поговорите об этом с артистом миманса

вот где полный привет

март, 9 апреля 2008

из дневника имярека

2008-04-09T08:31:30Z

пью говорящее молоко

хожу в гости по пустякам

вчера ввечеру дозвонился с луны Кабанов

передавал всем приветы

и двести баксов на пиво

рассказывал что катается в лунных кратерах

на лунных лыжах

издаёт журнал лунного сопротивления

звал в гости кататься в кратерах

а позавчера из телевизора вылез Каневский

(любит он маскарад!)

закусил рюмку водки

персиковым огурцом

прочитал новую мыслеформу

в стиле анрюс

вышел покурить в вечность

есть говорят на земле паэды

знать бы где они водятся

наловил бы десяток

пусть бы читали наперебой

на сон грядущий

а то – бессонница

приходится много думать

о судьбах вселенной

так недолго и спятить

март 2008

конец золотой эпохи

2008-04-09T08:09:12Z

куда же ты закатилась

золотая монетка эпохи

что там позвякивает в стакане Васко до Гамы

что за женщины кричат по ночам

голосами вымерших птиц

что остаётся от света

когда он становится тьмой

красное время терракотовых армий пришло

бинтами потерянных душ

забинтовано чёрное небо

подлодки V рейха таранят

глазницы 11 сентября

и хрустальный чайковский

разбивается о взгляд

железного феликса

трассирующее танго калашникова

накрывает ядерная атлантида

- земля вызывает небо

земля-воздух

земля-земля

тени забытых предков

март 2008

уличные кафе

2008-04-08T08:11:44Z

самое прекрасное в летнем городе

это уличные кафе

в них можно сидеть часами

пить зелёный чай

или потягивать холодное пиво

болтать с кем-то о пустяках

или разглядывать проходящих мимо

летних девушек

в коротеньких облегающих юбочках

едва скрывающих то

что они прячут

и подчёркивающих попку

для остроты внимания

в обтягивающих майках

округляющих всё что может круглиться

или в сарафанах

с глубоким вырезом спереди

под который они ни-ко-гда

не надевают лифчик

или в джинсах с заниженной талией

дразнящих выглядывающими

ажурными трусиками

или усиками стрингов

а когда они наклоняются

по какой-нибудь пустяшной причине

попка почти целиком выглядывает наружу

рай для вуайеристов и эротоманов

уличные кафе – это символ свободы

они разные в разных городах мира

как небо или вода океана

как лица прохожих и наречия их болтовни

я люблю кафе усыпанные горшочками с цветами

на тихих пешеходных улицах

мне чужды автомобильные голоса города

я люблю его птичий щебет

и музыку живых улиц

пёстрые уличные кафе

в разных городах мира –

разве не из них состоит

вся наша жизнь?

2,7 апреля 2008

кентавры: мир от начала времён

2008-04-08T07:55:38Z

по вечерам на Тверской

девушки выгуливают кентавров

они такие забавные

кентавры

стесняются своей кентавричности

типа понаехали всякие тут

из Греции

гадють вишь где попало

ну тут уж ничего не попишешь

круп у них действительно лошадиный

и ведёт себя неприлично

а в общем милые такие люди

здороваются предлагают подвезти до метро

почти бесплатно

да и то потому что корм для кентавров

сильно подорожал

раньше – говорил один мой знакомый –

всё было лучше

кентавры возили людей бесплатно

за нежность и ласку

кентавры пережили ящеров и динозавтров

прижились в нашем мире

полюбились нашим женщинам

девушки выгуливают кентавров

с большими глазами и длинными ресницами

они смотрят как бы в обратное время

когда земля была населена одними кентаврами

и кентавры были двуполы

выжили только кентавры-мужчины

и если бы не эти милые девушки

они давно бы вымерли

но пока девушки рожают кентавров

мы живём от начала времён

14 марта, 4 апреля 2008